давненька я тут бл не был)





Пентагон может отомстить за убийство Пушкина
В Кремле так стали высоко задирать планку угроз Украине и Западу, что это начинает уже пугать и самих некоторых его обитателей. Их обеспокоенность 30 марта и озвучил такой индикатор настроений части кремлёвцев как Гиркин.
Он заявил, что полмира только и ждёт, чтобы РФ вторглась в Украину. После этого по ней будут нанесены удары с разных сторон и у Кремля начнут разбегаться глаза, а руки не будут успевать реагировать на происходящее. Гиркин не стал углубляться в подробности как всё будет происходить и лишь резюмировал, что для РФ это закончится печально. Ожидать от него прогноза о распаде РФ или о чём-то подобном было бы чересчур. Но когда этот фанатик войны и стабильный порицатель Путина за то, что тот не дал ему в 2014 г. с десяток дивизий и авиацию, чтобы дойти до Одессы, перестаёт балдеть от войны, то угадывается наличие в элитах РФ пораженческих настроений.
Тональность изложения Гиркина выдавала, что это не столько его собственные мысли, а те тезисы, которые его попросили озвучить на пробу. Адресованы они не массовой аудитории, а тем избранным, которые пишут отчёты. Это можно назвать беседой "башен" Кремля между собой, медиатором для которой выбрали Гиркина, поскольку его нельзя заподозрить в пораженческих настроениях. Их разговор пока идёт в режиме двух начинающих электриков. Одна "башня" говорит: "Давай соединим эти два провода". Другая отвечает: "А если током ударит?" и обе погружаются в размышления.
Примечательно, что этот эфир с Гиркиным начался с обсуждения "наезда" Поклонской на него. Она заявила, что Гиркин – это не светлое лицо русского мира, а его грязная задница, так как он людей на Донбассе убивал, куда она в детстве к бабушке ездила. Разумеется, экс-лицо прокуратуры Крыма не использовала анатомические сравнения. Но смысл бы тот же: войск РФ на Донбассе нет, так сказал Путин, но там есть "свободные наёмные ура-патриотические люди вроде Стрелкова, которые за русский мир убивают людей". Резюме от Поклонской: какая разница, Донбасс – это Украина или Россия, надо прекращать войну, "надо поставить точку и не надо распространять русский мир до планеты Марс".
Гиркин правильно диагностировал: Поклонская хоть и дура набитая, но не простушка, и озвучивает то, что её попросили, как депутата Госдумы от "Единой России". Зачем она это говорит не стал выяснять. Вероятно, не задумывался, а ведь ответ лежит на поверхности – Поклонская в первых номерах на пост главы обеих "молодых республик" после их слияния в одну "пожилую республику".  
По замыслу Кремля она должна зачеркнуть Гиркина, Моторолу и всех остальных военных преступников своим лицом, столь поразившим в 2014 г. японских мультипликаторов, и стать новым "лицом Донбасса". Поэтому Поклонская и впала в воспоминания о бабушке и уверяет, что с детства любит Донбасс. Кремль, уповая на феменскую озабоченность в истеблишменте Европы, хочет предложить её Берлину и Парижу в качестве нового лица Донбасса, и чтобы те уговорили Зеленского начать переговоры с "Няш-мяш", риторику которого образца 2019 г. её сейчас учат копировать. Отголосок этих планов – "утечка" из Кремля в СМИ информации, что якобы с Берлином и Парижем удаётся договориться о признании Украиной "республик", о начале переговоров с ними, и остаётся лишь мелочь – уговорить Киев.
Есть ещё и такая мелочь как слить обе "республики" в одну и завести в них Поклонскую. Это действительно мелочь, поскольку мнения холопов Москву особо не интересуют, но на эту процедуру какое-то время всё равно уйдёт. Гораздо важнее прижать Берлин и Париж так, чтобы те согласились признать слияние "молодых республик" с Поклонской в одно целое и убедили Киев, что у него нет другого варианта, как признать новую "республику "Няш-Мяш" автономией в составе Украины.
Текущее бряцание оружием Москвы – это инструмент давления на Берлин и Париж, чтобы заставить их убедить Киев признать "республику "Няш-Мяш". Если бряцания оружием будет недостаточно, то Москва достанет свой фирменный аргумент – теракты, которых давненько не было во Франции и Германии. Может запустить и тему, что теракты совершают украинцы, чтобы не допустить признания ЕС "Северного потока-2".
Для разогрева такой темы в РФ стали пачками ловят тайные украинские террористические организации. То в Воронеже, то в Геленджике, а 2 апреля в Барнауле на Алтае арестовали диверсанта из некоего «Этнического национального объединения», который якобы хотел взорвать там мечеть. Перед этим он по указке из Киева составил список лиц неславянской внешности, торгующих на базарах Барнаула. Действительно, в Киеве только тем и озабочены, кто торгует на базарах Барнаула и не обижают ли там славян. Хорошо, что ФСБ рапортовало о поимке его второго апреля, а не первого в День смеха. Первого апреля ФСБ более скромно доложило об аресте в Барнауле помощницы местного губернатора Стеллы Штань, которую давно следовало задержать только за её имя и фамилию. Везёт Барнаулу, ФСБ не забыло о нём, несмотря на то, что в 1930-ые туда не добрались троцкистско-зиновьевские террористы. Зато украинские добрались.
В Кремле тему украинских террористов, которые действуют во всех уголках планеты Земля и добираются до планеты Марс, а по дороге сверлят дырки в российских космических кораблях, считают такой же перспективной, как и создание на востоке Украины "республики Няш-Мяш". Москва ещё в 2019 г. пыталась устроить Поклонскую на работу в офис к Зеленскому, и та порывалась приехать в Киев. Но с Банковой ответили Кремлю, что готовы принять "Няш-Мяш" в прокуратуру только в качестве подследственной, чем охладили их пыл. Теперь опять сватают.
Но не всем "башням" Кремля нравится громадьё таких планов. Поэтому, Гиркин и начал свой эфир об опасности ударов по РФ с разных сторон после нового вторжения в Украину с комментирования "наезда" Поклонской на себя. Его опять использовали "втёмную", чтобы "наехать" на план с "республикой Няш-Мяш" и на всё громадьё. Гиркин естественно назвал Поклонскую проституткой и изменницей, которая уже выписалась из монархисток, признала ошибкой свою войну с фильмом "Матильда", перестала мироточить в этом направлении, и у неё теперь совсем новое обличье.
Комментирование слов Поклонской стало удобным мостиком, чтобы подвести к излиянию через Гиркина скепсиса части кремлёвцев в отношении громадья этих планов. Не то, чтобы эта часть принципиально против войны с США и Украиной, в этом она как раз солидарна со всем кремлёвским коллективом, но опасается, что в Пентагоне не поймут, что Москва всего лишь блефует, бряцая оружием, и ударят по ней по-взрослому в ответ на очередную военную провокацию типа боя под Шумами. Выражение лица главы Пентагона негра Ллойда Остина не оставляет сомнений, что он готов отомстить московитам за убийство афророссийского поэта Пушкина, и за убийство детей в Ливии и в ЦАР тоже. Группе, стоящей за Гиркиным, уже сейчас обидно за будущую проигранную войну, и она пытается предостеречь коллег от увлечения блефом. Беспокоит её и то, что в случае казуса исполнителя Кремль может вообще утратить контроль над ситуацией. Также неизвестно, каких подобных казусов могут наделать ещё и в Украине, и в США.
Образно говоря, суровых кремлёвских "коршунов" уже бросает в дрожь от того, до чего могут доиграться бездарности и клоуны, рулящие, по их мнению, в Кремле. Если РФ опять нападёт на Украину, то в отличие от 2014 г. в дело вмешаются США и Великобритания без всякого НАТО, лишь ссылаясь на Будапештский договор. Мнения венгерских друзей Путина никто спрашивать не будет.
Гиркин, рассуждая об ударах с разных сторон, ничего нового не сказал. И без него было ясно, что ситуация движется к исполнению старого прогноза Энгельса, писавшего, придёт день, когда России предъявят счёт за всё, что она отняла у других. Этот день уже начинает обретать черты реальности. Процесс его приближения ускоряется вопросом Белого дома к Кремлю: когда уйдёт Путин, на который у Москвы не так уж много вариантов ответа. В выборе варианта ответа Путину укололи вакцину неизвестного происхождения и теперь, по расчётам российских наблюдателей, он с 7 мая сможет смело идти в народ, не боясь вируса, и оглашать своё послание к Федеральному собранию. Собственно, 9 мая – это крайний срок, когда Кремль должен дать конкретный ответ Белому дому о своих видах на Путина и Россию.
На выбор варианта ответа Кремлём могут серьёзно повлиять ввод Китаем своих войск в Мьянму для изгнания путчистов и другие события, которые вскоре произойдут недалеко от РФ. После того, как Совет Безопасности ООН 2 апреля единодушно осудил военную хунту в Мьянме у Китая де-факто появилась возможность сделать это подобно Вьетнаму, который ввёл войска в Кампучию, чтобы избавить её от режима Пол Пота. У Вьетнам на то было лишь молчаливое согласие всех и молчаливое несогласие Китая. Теперь у Китая есть возможность потренироваться на Мьянме в изгнании русский мир прежде, чем заняться его удалением из других мест.
Сергей Климовский</p>

Писатель Джек Лондон покончил с собой.








Писатель Джек Лондон покончил с собой. По другим сведениям, он умер от передозировки наркотика, но, собственно говоря, это почти одно и то же – под конец жизни ( а было ему всего 39 лет) он страдал от жесточайших депрессий, много пил и потерял интерес ко всему окружающему…
А ведь был он, что называется, мачо, настоящий мужчина: и в «золотой лихорадке» участвовал, и военным корреспондентом работал; смелый, отважный человек, самый высокооплачиваемый писатель в свои времена. Каждый день он писал тысячу слов, его романы и рассказы расходились огромными тиражами, по всему миру у него были миллионы поклонников. Довели его до смерти, как это ни банально, так называемые друзья. Помните, в школе, когда мы были детьми, учителя часто говорили о ком-то: «это не друзья, а дружки!». Вот для этих самых дружков романтичный писатель выстроил настоящий дворец из особого красного камня (кстати, огнеупорного). Назвал его «Дом волка» и принялся приглашать к себе жить писателей, поэтов и каких-то подозрительных «бродячих философов»; кормил их, поил, снабжал карманными деньгами… В один прекрасный день дом заполыхал. Его подожгли изнутри, причем сразу в нескольких местах – иначе грандиозное сооружение не смогло бы сгореть дотла, оставив писателя с многотысячными долгами… То есть, именно дружки дом и сожгли. Джек Лондон, пытаясь найти выход, принялся писать еще больше, борясь с приступами депрессии и нежеланием жить – потрясение было слишком сильным. Тут он услышал, как один его друг говорил другим: «Джеку слишком легко достаются денежки. Надо помочь ему их потратить!». Отвращение к людям овладело несчастным Джеком Лондоном. Он уже ничего не писал, только пил все больше и больше, а в конце концов слуга-японец нашел его умирающим, а рядом с ним – листок бумаги, на котором несчастный доверчивый писатель высчитывал смертельную дозу опиума. Друзья, наверное, пришли на похороны, обсудили ситуацию, вдоволь посплетничали, посудачили, на славу угостились и разошлись восвояси, вернее, расползлись, подобно глистам-паразитам, чтобы поскорее найти новую жертву.
Дружки Есенина и Высоцкого – это хрестоматийный пример. Они пили и ели за счет великих людей, спаивали их, втравливали в скандалы и драки, а потом писали горестные и «правдивые» воспоминания о погубленных ими поэтах. Впрочем, правда иногда сквозит между строк: друг Есенина, с которым они вместе купили комнату, во время поездки поэта за границу, поселил в этой комнате свою жену и малолетнего ребенка, так что Есенину просто стало негде жить. Он, как подобает настоящему мужчине, ушел и скитался по знакомым, ночевал, где придется, естественно, алкогольная зависимость развивалась стремительно, ведь всюду его ждали другие друзья… Друг Высоцкого вспоминает, как однажды он оказался в гостях у знаменитого барда. «Выпьем, Володя!» - предложил друг уже погибающему от наркомании и алкоголизма поэту. «Да у меня дома ни капли нет», - принялся оправдываться несчастный Высоцкий, но друг пишет дальше так: «У меня, конечно, оказалась с собой бутылка коньяка, которой я и угостил поэта»… Молодец, что тут скажешь! Выпивши со знаменитостью, он уехал к себе домой, а больной Высоцкий принялся искать «дозу» - алкоголь уже поступил в его гибнущий организм. Пьяные, Есенин и Высоцкий раздаривали своим друзьям дорогие вещи; наутро сожалели, но вернуть взятое никому и в голову не приходило. Едва в Советскую Россию приехала танцовщица Айседора Дункан, как и у нее появилась масса друзей. Они очень полюбили ходить в гости в особняк на Пречистенке, особенно – в дни выдачи пайков. Добрая Айседора выставляла на стол весь свой паек; все кушали, хвалили, потом расходились по домам, а танцовщица месяц потом жила на одной мерзлой картошке… За глаза друзья величали ее «Дунькой», писали забавные частушки про нее и про Есенина, и с нетерпением ждали дня выдачи спецпайка, чтобы снова веселой компанией завалиться в гости…
Шайка друзей-нахлебников окружала, пожалуй, почти всех великих людей. Эдит Пиаф кормила и поила целую банду бездельников. Он не была глупа, прекрасно понимая, что все эти так называемые друзья – обыкновенные паразиты и дармоеды, которым, в сущности, нет до нее никакого дела. Однажды они шумной толпой пришли в ресторан, чтобы отменно поужинать за счет звезды. Пиаф вдруг внимательно посмотрела на лица добрых друзей и заказала только одну картошку. Все, больше ничего. Друзья деланно смеялись над причудами певицы – они ведь рассчитывали на несколько другое угощение. В следующий раз Пиаф собрала все свои драгоценности, показала их друзьям… И под алчными взорами взяла и спустила все золото и бриллианты в унитаз. Дикая выходка, но как-то она понятна, когда умирающий от цирроза человек, всю свою юность проведший в голоде и нищете, проницательно смотрит на лица милых друзей и видит их души…Впрочем, и сами творческие личности иногда выступали в роли так называемых друзей. Поэт Велимир Хлебников в страшные годы гражданской войны оказался в голой степи со своим другом, тоже поэтом. Поэт этот тяжело заболел, то ли дизентерией, то ли холерой, обессилел и идти уже не мог. Тогда Хлебников собрал припасы и двинулся в путь один. «Не оставляй меня умирать, Велимир», - хрипел умирающий спутник своему другу, а тот обернулся и отвечает так поэтично: «Степь тебя отпоет!»…
Еклезиаст в библии рассказывает мрачно, что всю жизнь искал он среди тысяч людей друга и женщину. Друга вроде как нашел, но пессимистичный и угрюмый тон его философских рассуждений заставляет в этом усомниться. По мнению психологов, к сорока годам у человека может быть только один друг, и то – не всегда. И это не потому, что падает потребность в общении, эмоциональность и так далее – просто череда разочарований и горький жизненный опт заставляют нас становиться осторожнее и замкнутее… «Мне легче снести ножевой удар врага, чем булавочный укол от друга», - писал Гюго, на долю которого, видимо, выпало немало этих булавочных уколов. На вражду чужих людей мы действительно реагируем легче, чем на подлость тех близких, кому мы доверились. Профессор Литвак пишет о том, что в аудитории он задал простой вопрос: «А вас когда-нибудь предавали? Если да, поднимите руки!». Руки подняли практически все… А ведь речь идет о юных студентах, только-только вступивших в жизнь. В этом свете верхом глупости кажутся мне советы некоторых психологов: «Встаньте, мол, на место предавшего вас человека – поймите его и тогда сможете простить»… Или – « он не стоит вашего внимания и ваших переживаний, отпустите ситуацию». Такие советы очень хороши в умозрительном смысле. Встаньте, например, на место педофила. Или грабителя. Или убийцы. Поймите его и простите. Это хорошо, когда дело касается других людей. Я всегда привожу простой пример: « А давайте, я вам палец дверью прищемлю И пока я буду давить на дверь, поймите меня. Ощутите мои внутренние мотивы. И простите». Думаю, когда на костре сгорала преданная Карлом Седьмым Жанна дАрк, ей было очень больно. Чисто физически. Ей было всего девятнадцать лет, она отвоевывала французские земли во славу короны этого самого Карла, а он объявил ее ведьмой и приговорил с помощью инквизиции к сожжению…
Очень интересно, что часто человек, окруженный так называемыми друзьями, желающими ему лютой погибели или, в лучшем случае, абсолютно глухими к его страданиям, словно бы не замечает очевидных фактов. Бизнесмен берет для друга кредит, который потом выплачивает сам на протяжении нескольких лет. Женщина утешает одинокую несчастную подругу, которая потом звонит ее мужу и пытается вступить с ним в связь – иногда небезуспешно. Девушка доверяет свои тайны задушевной подруге, которая тут же бежит делиться ими с другими людьми, злорадствуя и хохоча… К слову, именно так поступил знаменитый композитор Вагнер, чью воинственную и величественную музыку так любил Гитлер. Он дружил с философом Ницше, а потом всем рассказал, что Ницше лечился в психиатрической больнице. Потрясение от предательства всегда бывает чудовищным: не случайно по шкале стрессов измена ( в широком смысле слова) переживается человеком тяжелее, чем смерть. Уж на что жесток и свиреп был царь Иван Грозный, и тот до конца жизни слал письма с проклятиями убежавшему от него бывшему другу – князю Курбскому. Даже душа кровопийцы-царя не смогла смириться с бегством близкого человека; все строчил он длинные послания, в которых «паще кала гной» было наиболее мягким выражением… А Юлия Цезаря друзья вообще предательски зарезали. Человек он был исключительного ума и богатого жизненного опыта, а тут словно ослеп и оглох, не внимая никаким предостережениям. Жена Кальпурния умоляла его не ходить в сенат в роковой день убийства, но Цезарь ее не послушал. Некто передал ему по пути записку с предупреждением о заговоре – Цезарь ее не прочитал. К слову, интересно, что жены часто бывают куда дальновиднее мужей, предостерегая их от общения с тем или иным человеком. Но мужья, подобно Юлию Цезарю, пренебрегают предупреждениями – и оказываются в положении преданных. И снова и снова повторяют свою ошибку: «Как ты можешь так о нем говорить? Это мой друг, он отличный мужик!» - во скольких семьях звучат эти слова в то время как вы читаете эти строки… «Тебе все не нравятся!» - еще одна распространенная фраза. Только потом происходит обычный сценарий – «отличный мужик» или кидает своего доверчивого и щедрого друга, или еще каким-то образом платит злом за добро. Сто лет назад еще Зигмунд Фрейд обратил внимание на повторяющийся сценарий: некто выступает в роли благодетеля, делает для кого-то добро, жертвует собой и своим имуществом, а потом снова и снова оказывается в положении преданного… Не успевает зарубцеваться одна рана, как человек позволяет нанести себе другую. Все дело в пресловутой проекции – стремлении приписывать другим людям те качества, которые присущи нам самим. Неспособные на подлость и предательство, как правило, не ждут этого и от других, поэтому самые честные, самые смелые и благородные оказываются в положении жертвы…И то сказать: граф Калиостро прожил со свей женой Лоренцей двадцать лет; вместе они то мошенничали, то на самом деле занимались магией, то взлетали на вершину славы, то спасались бегством, то пророчествовали, то лгали, а потом Лоренца выдала графа инквизиции, дала на него, что называется, показания… Тем и страшно предательство, что от него невозможно уберечься и спастись – ведь исходит оно от самых близких людей, которых мы любим и которым мы доверяем. Потому-то Данте в «Божественной комедии» поместил предателей в самый страшный круг ада – видимо, тоже с кем-то дружил и кому-то совершенно напрасно доверял.
Впрочем, бывают на свете и истинные друзья. Примеры можно пересчитать по пальцам, но они потрясают своим величием. Когда фашисты пришли к власти, Зигмунд Фрейд был тяжелобольным дряхлым стариком. Евреем, кстати. Двух его сестер отправили в лагерь смерти, Освенцим, и там убили. Хотели отправить и Фрейда, но его пациентка и верная подруга, правнучка Наполеона, приехала к фашистскому командованию и стала просить отпустить престарелого ученого ( а уже вовсю жгли его книги, собираясь приняться и за него самого). « А вы, фройлян, отдайте два своих замка, - сказал партайгеноссе аристократке. – Вот мы вашего старичка и отпустим». Можно было подумать – старик и так болеет последней стадией рака, он очень стар, ему так и так умирать… Но дама отдала два своих замка, спасла Фрейда, а когда он приехал в Англию, она приказала расстелить на перроне красную бархатную дорожку, по которой когда-то шествовал сам Наполеон Бонапарт. И еще подарила ученому цветы… Потому что они были друзьями. И еще один пример тоже относится к годам Второй мировой войны со всеми ее ужасами. Педагог Януш Корчак был гуманистом; он написал множество книг о воспитании детей. Этими книгами зачитывалась вся Европа – еще бы, ведь это было новое слово в педагогической науке, которая раньше предлагала только одно – лупить и наказывать, дрессировать и муштровать. Настала война, и еврейских детей, воспитанников Януша Корчака, отправили в концлагерь. Педагогу несколько раз предлагали свободу – многие фашисты знали его книги и восхищались его умом и талантом. Можно было остаться и мирно писать свои педагогические опусы, заниматься педагогикой как наукой, детей ведь еще много вокруг оставалось. Но Януш Корчак не покинул своих питомцев, поехал вместе с ними в лагерь смерти, а потом вместе с ними вошел в газовую камеру, чтобы детям было не так страшно умирать. Потому что они были друзьями. «Друг познается в беде», - это еще римская мудрость, а до римлян, вероятно, ее знали еще более древние народы. Не спешите доверяться и щедро раздавать свое имущество людям, которые заставят вас страдать; в лучшем случае, от своего равнодушия к вашим бедам, в худшем – от бед, которые они сами вам и причинят.
Анна Кирьянова

Пройдет лет сто или двести




А за пару месяцев до похищения агентами нквд Евгений Карлович Миллер написал такие провидческие строки:
"Пройдет лет сто или двести. Большевики рухнут. Потому что никаких природных ресурсов не хватит даже в такой стране, как наша Россия, чтобы прокормить безумное стадо. И вот тогда придут больные, изуроченные люди и попытаются - может быть даже искренне - что-то изменить. И ничего не получится, потому что заряд векового бессилия слишком силен. Но это, поверьте, не самое страшное.
Те потомки дворянства, казачества, кои непостижимом образом уцелеют в кровавой мясорубке большевизма - случайно ли, ценою предательства предков - кто знает? Так вот, они создадут "дворянские собрания", "офицерские собрания" и т. д. Будут воссоздавать дипломы и родословные, звания и ордена, а по сути своей все равно останутся прачками и парикмахерами, мальчиками из подворотни, ворами и другим паскудством...
Михаил Авдуевский

Хотя бы зла не попомните, суки-и-и…




…И когда начинают ставить пустые бутылки под стол, когда у селёдочной головы в пасти окажется окурок, когда уже ясно, кому больше не наливать, когда хозяева мучительно соображают – переходить ли к чаю с вафельным тортом или всё же выставить заначенную на завтрашнее хмурое утро бутылку… в эту самую минуту чья-нибудь дальняя родственница, чья-нибудь племянница из Воронежа или сестра из Тулы, неприметно сидящая на самом дальнем конце стола, вдруг вздохнёт глубоко и запоёт «степь да степь кругом» таким полным и таким грудным голосом, который непременно хочется потрогать руками. И нет человека, хоть бы и лежащего лицом в салате или даже под столом, который не стал бы ей подпевать. И бог знает, из каких глубин памяти всплывают слова, которым никто и никогда не учил, а которые просто знают от рождения. И вот ты уже не старший менеджер по продажам китайских утюгов, не живешь во глубине московских хрущоб на пятом этаже без лифта, а натурально замерзаешь в степи и мороз пробирает тебя до самых костей. И понимаешь ты, что приходит твой смертный час, а кольца обручального тебе передать некому, да и любовь в могилу не унести, потому как… И заплакал бы, а не можешь – ещё внутри, в самом сердце, леденеют слёзы. И просишь, кричишь друзьям из последних сил: «Хотя бы зла не попомните, суки-и-и…» А откуда-то издалека, из нависших снежных туч, тебе отвечают: «Не мычи, Серёга. Проснись. По домам пора. Да вставай же, мудила! Отдай хозяйскую вилку и суй руки в пальто. Метро вон скоро закроют. А тебя ещё замучаешься до него тащить».

Михаил Бару

Завжди був за нього



Вітаю майбутнього новообраного президента Сполучених Штатів!
Ваш суперник був відверто слабкою, навіть немічною політичною фігурою. Його куций розум та недалекоглядність при підборі команди завели його у глухий кут. Цей старий дід втратив залишки розуму, і його результат - закономірний та справедливий.
Ви ж, у свою чергу, проявили небачену мудрість та далекоглядність, вели кампанію чітко та впевнено, дали людям те, чого вони хотіли. Саме тому на Капітолійський Олімп піднялись саме ви.
Многая літа, пане майбутній обраний президенте! Наснаги вам, сили та здоров'я.
Нехай не здригнеться рука, яка вестиме великий американський народ до нових вершин!


Антон Ходза

Львівський Париж.



Львівський Париж.
Перші враження львів'ян про більшовиків у 1939 році були набагато ширші від вже набившого в наш час оскомину, банального львівського фольклору ,що може вміститись у декілька речень про нічні сорочки у театрах ,чи ноцники для молока ,чи там роднічок в киблеві...
Нижче спогади львівського педагога і науковця , зібрані і
опрацьовані М. Рудницькою восени 1941 року.
Ім'я автора спогадів не вказується з причини безпеки.
Передані ним тогочасні анекдоти є автентичними.
У вересні 1939 р. большевики, користуючись сприятливою політичною коньюнктурою, переступили кордони СССР під гаслом «визволення єдинокровних братів».
Червоноармійці були страшенно погано одягнені, збідовані, брудні й несміливі. На вантажних автах, замість харчів і виряду, була аґітаційна большевицька література. Не забуду ніколи одного моменту з перших днів большевицької окупації. Вулицею їде табір. Коні ребристо-облізлі, вояки похнюплені, вози порожні. Біля мене переходить знайомий робітник. Зупинився, показує головою на військо й голосно каже з досадою: «Везуть сало!» Це іронічне зауваження ілюструвало всю погорду й гіркість західньоукраїнського робітника до большевиків.
Друга картина. Базар. Сидить баба і продає булки. Підходить вояк в цайґовому однострої, заялозений і вистрашений. Питає: — «Купить можна?» — «А чому ж би ні, — каже баба — купуйте, будь ласка». Вояк недовірливо підходить ближче і несміло бере булочку в руку. — «Можна?» Розплатився. По хвилині надуми вояк знов питає: — «Скажи, а ще одну булку купить можна?» — «Можна» — каже баба. Той купує другу булку й лакомо ховає в кишеню заялозених штанів. А через хвилину питає: — «А третю можна купить?» — «Можна і третю і четверту, і всі». Вояк витріщив очі й процідив: — «Вот, як тут живуть, можна купить, скільки завгодно».
Усіх нас, західніх українців, дивувало боягузтво большевиків. Упродовж першого місяця жаден червоноармієць, жаден «командир» не відважився розлучатись із зброєю. Прохожі попри казарму мусіли сходити з хідника на дорогу. Коло кожного військового воза видніли штики. Комісари і старшини брали револьвер у кишеню, навіть ідучи до туалети своєї установи, в якій працювали. Коли військова частина прийшла в село, ночувала табором поза селом, — ні вояки, ні старшини не мали контакту з населенням.
Яка була причина цієї боязливости? Зрозуміли ми це щойно пізніше. Довгі роки аґітатори впоювали в безкритичну масу ненависть до Заходу, зображаючи західнього європейця як ката, як жорстокого кровопивця, що вміє тільки мордувати пролетарів. До того комісари боялися, що контакт з населенням розложить армію, тому червоноармійцям було заборонено говорити і зближуватись з тутешніми людьми. Наші селяни з погордою дивилися на погано одягнене військо і приложили йому один епітет: «жеброта». Зле масковане почуття нижчости збідованих, стероризованих, темних людей супроти культурних і заможних вилазило на кожному кроці, мов шило з мішка, До населення зближувались відразу тільки аґітатори, політруки й комісари. Вони вишукували скрізь найбідніші й найтемініші елементи та манили їх «раєм». Це була зручна, але на нашому терені малонадійна робота. Львівський пролетаріят слухав терпеливо пропаґандних промов, а вкінці ставив недискретне питання: «Скажіть, будь ласка, а чому у вас усі так бідно одягнені, — де ж той рай?»
За армією хлинула у Львів маса урядовців та їх родин. На автах або залізницею приїздили напівнагі люди, без порядних черевиків, без білизни, у поганих цайґах; примітиви, які не вміли поводити себе, які не зазнали людського життя. Наші селяни й робітники іронічно насміхалися, або співчутливо хитали головами на вид цієї нужди. Не один з большевиків, розлючений, погрожував: «Підождіть, через п’ять років будете так само виглядати, як ми».
Кожного порядно одягненого мужчину чи жінку зустрічали заздрісні погляди приїжджих «визвольників». «Буржуї», мовляв. Інстинкт самозбереження казав місцевим вдягати найгірше вбрання, щоб не відрізнятися від нового оточення.
Алеж приїжджі були тільки людьми. Через тиждень у Львові почалась справжня (погоня за мануфактурою, за конфекцією, за черевиками. З приїжджих почали щезати дреліхи, цайґи і «тенісівки» (полотняні туфлі на ґумових підошвах), — анахорети повдягались в європейське вбрання. Жінки, як мухи до меду, почали липнути до мод, до костюмів, гарних черевиків. Незабаром пішла слава по цілому Совєтському Союзі, що Львів — рай мануфактури. І хлинули бідні люди з Одеси, Києва, Харкова, Москви до Львова на «командировку», очевидно, щоб закупити декілька купончиків на одяг, декілька пар черевиків. Хто міг, спішив з большевії чим скоріш до Львова і взагалі в «Західню» вбратись, наїстися.
Большевики захворіли на культуру, на люксус, на західні речі. Приїжджі стали шукати за комфортними помешканнями, вибагливими меблями, килимами, порцеляною, сріблом. Одним словом: «давай Европу!» А в розмові: — «Понімаєте, це все ми привезли з Москви, тут нічого немає. У нас, вот все єсть».
Я їхав з одною «совєткою» зо Львова до Києва і заприязнився з нею в дорозі. Вона гордо розказувала: — «Ось, це плаття я маю з Москви; була я у Львові — там саме дрантя. В нашому Союзі все, все єсть, і якісне, і хороше!» Це було для публіки у вагоні, яка мовчки слухала та покивувала головою, міркуючи: — «Бреши, здорова». Перед самим Києвом моя знайома не стерпіла й питає мене: — «А що? Гарно зодягнена?! Не пізнають мене в хаті. В чемоданчику маю іще три пари різного барахла. Купила у Львові на Парижі».
Коли львівські маґазини почали спорожнюватись, а місцеві мешканці не мали з чого жити й мусіли випродуватись, місцем купівлі для совєтських людей став «Париж», велика площа, де під голим небом квітла торгівля між «бувшими» й новими панами. Большевики, що приїздили до Львова в 1941 р., просто з залізничного двірця їхали на «Париж», купували там зношені європейські одяги, перебирались десь у коридорі найближчої кам’яниці і щойно тоді появлялись у місті. Збідований совєтський народ прагнув європейського комфорту. Бачив, що в цій «капіталістичній» Европі, яку їм казали ненавидіти, всього подостатком, що найбідніша наша служниця виглядає перед їхньою жінкою полковника як справжня графиня. Большевицьким людям, що приїхали в Західню Україну, відчинялись поволі очі на дійсність. Але вони безвільні й такі забріхані, що самі перед собою боялися признатись до цього. Тільки деякі не крилися з висновком: «Нас обдурили!»
Жадоба жити і вживати почала розкладати совєтських людей швидким темпом. В кого платня не вистачала на купончики, той крав державні гроші. Аби тільки пожити, аби тільки засмакувати «буржуйського» життя.
Автентична картина. Полковник з дружиною зайняли гарне помешкання. Взяли служницю. Жінка полковника заприязнилась з наймичкою і просила показати їй, що в неї у скрині. Дівчина показує: п’ять суконок, плащ, дві пари черевиків, десятка сорочок. Обурена полковникова кличе чоловіка: — «Ось, вона обікрала свою попередню бариню, віддай її в тюрму». Дівчина пояснює, протестує. Нічого не помагає: — «Вкрала, вкрала. Неможливо, щоб це все було твоє!» Вкінці рішили запросити попередню працедавцю. Ця прийшла і сказала, що все — власність дівчини, що вона все придбала на службі. Жінка полковника, розлючена, стала кричати: — «А я, жінка полковника, маю тільки одну драну сорочку. Тобі не сором, ти полковник, а я гірше наймички у буржуїв!» Через кілька днів полковник запропонував служниці вийти за нього заміж, бо він розводиться з своєю, як казав, «некультурною» жінкою.
В Києві бачив я сотні чоловіків і жінок у гарних європейських одягах. Сиджу в ресторані і приязно розмовляю з кельнеркою. Кажу: — «У вас багато гарно одягнених громадян». Вона блиснула злісно очима й відповідає:— «Спекулянти, ходили недавно як ми, поїхали, бачите, в Західню й понавозили. А ми, як і раніш, — голі. Привезіть мені зі Львова купончик!»
Ще один спогад. Крамниця. Продають черевики. Входить «совєт». Несміливий. Купує одну пару. Купив, встромив під паху. — «Скажіть» — питає — «чи за давніх часів можна було купити у вас дві пари черевиків?» — «А чому ж би ні» — каже продавець. — «А три пари?» — «Можна було». — «А чотири?» — «І чотири, і десять. Як купець продав десять, то дешевше порахував, і дякував, і черевики до хати відіслав». З недовірливою усмішкою большевик дивиться на купця й каже: «Ні, товаришу, мене ти не обдуриш! Нас учать брехати, але таких брехунів, як тут, — у цілому неосяжному Союзі не знайдеш!»

Гриць Совків

Таким чином у Львові з’явилося багато «нічийного» житла





Дещо про квартирне питання у Львові у післявоєнні роки.Фрагменти статті історика Романа Генеги "Нові господарі Львова".Між першою радянською окупацією Львова 1939 року і «визволенням» 1944 року існувала велетенська різниця. Якщо 1939 року радянська влада, прикриваючись гаслами визволення українських братів з-під польського ярма, все-таки змушена була терпіти домінування поляків і євреїв у місті, то 1944 року цієї «проблеми» вже не існувало.Євреїв повбивали німецькі нацисти. Місцеві українці, рятуючись перед наступом Червоної армії, рушили з нехитрим скарбом на Захід. Поляків Сталін вирішив виселити на здобуті землі, а точніше провести цивілізовану етнічну чистку територій Західної України. Таким чином у Львові з’явилося багато «нічийного» житла.  Але й охочих отримати житло у Львові було чимало..... до Львова почали переносити підприємства з Уралу та глибинної Росії. Персонал, зрозуміло, також у повному складі переселявся до Львова.. Показовим прикладом масового заселення стало перебазування до Львова на початку 1945-го авіаційного заводу №87, потреби якого в житлі перевищували 15 000 м². Відповідно, вільний житловий фонд швидко вичерпувався. Військовослужбовці були не тільки основною соціальною групою, яка сподівалася отримати житло у Львові, але й водночас найбільш некерованою. Їхнє прагнення отримати житло часто було агресивним, а подекуди відверто бандитським. Для прикладу, наприкінці березня 1945 р. лейтенант І. Могилевський, військовослужбовець 24 артелерійсько-ремонтної майстерні, увірвався в кабінет начальника житлово-квартирного відділу міськвиконкому Ботира з наміром застрелити останнього за відмову надати квартиру. За щасливим збігом обставин, у нього вдалося відібрати зброю.Відчувалася конкуренція у боротьбі за житло і серед приїжджих обивателів. Мешканці будинку (особняка) №70 на вул. Енгельса (тепер вул. Є. Коновальця) Федір та Кіра Висоцькі, Анатолій Копачев та Зоя Бодрова довели до нервового зриву такого ж новосела  ‑ інженера Компанійця разом із сім’єю. Претендуючи на площу інженера Компанійця, названі мешканці неодноразово вривалася в його помешкання з матюками, без відома Компанійця давали оголошення про продаж його частки будинку, били вікна та підкидували до помешкання дохлих котів та кротів, справляли природні потреби на сходах квартири, викидали сміття у сад інженера тощо. На жаль, такі випадки по місту були непоодинокі.Львівський митрополичий ординаріат Греко-католицької церкви звернувся з листом до голови Львівського виконкому Павла Бойка. У листі йшлося про виселення голови Сталінського райвиконкому Павла Павленка з помешкання сестер Василіанок по вулиці Св. Марка, 20 (тепер вул. О. Кобилянської), яке той захопив самовільно. Вселяючись у будинок, П. Павленко викинув з другого поверху кам’яну фігуру Матері Божої, привласнив собі меблі, які були в помешканні, заборонив монахиням, які мешкали поруч, одягати чернечий одяг, обзивав їх нецензурними словами, не платив квартплати тощо....навіть чиновники нижчих управлінських ланок міськжитлоуправління могли розраховувати на серйозний приробіток. Юрист житлового управління Львова Т. Попова отримала трикімнатну квартиру на вул. Дверницького, 48/1 (тепер вул. Ю. Мушака). Скориставшись першочерговістю заселення, Т. Попова самовільно поміняла таблички з номерами квартир, зайнявши таким чином замість трикімнатної – чотирикімнатну. Згодом отримане чотирикімнатне помешкання Т. Попова розділила на два окремі, продавши його працівникам Академії Наук – Бондаренку та Хижняку на основі фіктивних довідок про обмін.Новоспечені «львів’яни» часто ставилися до легко набутого майна, м’яко кажучи, по-варварськи. Для прикладу: керуючий будинкоуправлінням №303 І. Ших для опалення контори розібрав дерев’яні сходи в будинку на вул. Перацького, 40 (тепер вул. Залізнична); старший лейтенант НКДБ Н. Конюхов у грудні 1944 р., проживаючи в квартирі №3, що на вул. Ходкевича, 5 (тепер вул. І. Богуна) розібрав кахельну піч та зірвав бойлер у ванні; завідувач їдальні спецторгу Андрівінова, яка мешкала у квартирі №2, що на вул. Академічній, 5 (тепер пр. Т. Шевченка), звільняючи помешкання, зруйнувала водопровід, газогін, вивезла пральню, бойлер, розібрала кухню, зняла двері, віконні рами. В готелі „Аполло”, що на вул. Косинерські, 7 (тепер вул. І. Карпинця) військові, які там розміщувалася, продовжували користуватися несправними санвузлами, внаслідок чого нечистоти витікали в коридор, руйнуючи приміщення. Ідентична ситуація з військовими була в готелі „Вікторія”, що на вул. Краківській, 9. До жахливого стану була доведена триповерхова будівля на вул. Вроновських,  28 (тепер вул. Ф Колесси). Військова прокуратура, як орендар цього будинку, спричинилася до порушення всіх можливих санітарних норм, зокрема правил користування газом. Газові лічильники були зняті, печі розібрані, газ горів прямо з труб. На тій же вулиці Вроновських, 14у квартирі під №7 мешкав капітан Лазарев, який у сусідній квартирі №8 організував відгодівлю свині і курей.Завдавали шкоди житловому фонду, як це не дивно звучить, і самі будівельники. На вул. Городоцькій, 12 горе-будівельники знищили декоративну ліпнину – карнизи та пілястри, у несучій стіні з лівого боку пробили нові вікна, що не тільки зіпсувало зовнішній вигляд, але й викликало загрозу обвалу будівлі. Про санітарний стан таких квартир знову говорити не доводиться.Культура поведінки новоприбулих до міста мешканців вражала виразно споживацькими підходами. З документів радянських та партійних органів виразно випливає, що нові мешканці Львова аж ніяк не цінували того, що їм дісталося задарма, що майже всі вони жили за принципом: «Після нас – хоч потоп!».  Про ніяку «цивілізаційну місію» і близько не йшлося. Починаючи з 1944 р., і аж до 1953 р. у багатьох постановах виконкому та всіх правилах користування житлом ішлося про заборону рубати дрова на паркеті чи порозі, рекомендувалося стежити за чистотою в туалеті, не виливати нечистоти на тротуар. Але такі випадки все одно траплялися у місті. Слід віддати належне міськвиконкому, який в квітні 1951 р. намагався вплинути на дотримання новими мешканцями хоча б елементарних санітарно-побутових умов, створивши громадські житлово-конфліктні комісії при будинкоуправліннях. Основним завданням таких комісій було збереження житлового фонду, завдяки застосуванню сили громадського впливу на порушників, закликання до соціалістичної свідомості радянських громадян. Але, попри активність житлово-конфліктних комісій, їхній вплив на мешканців не варто переоцінювати. Випадки недобросовісного ставлення до майна та конфлікти між мешканцями нікуди не зникли...

Гриць Совків

Хрен вам, а не новые звездочки.





Что печально вокруг ситуации с отравлением Навального. С одной стороны,
Запад, в лице Меркель со скорбным лицом, произнес некоторое количество
осуждающих слов в адрес Кремля. Травить живых людей боевыми отравляющими
веществами нехорошо. Тем более, оппозиционных политиков. Тем более
лидеров оппозиции. Ну, не пустят еще десяток кремлядей и их подельников
за границу. Ну, не подадут Путину руки и даже не позовут его туда, куда и
раньше не звали. Может быть даже подпишут какое-нибудь
совместное заявление на этот счет под названием «Зачем ви тгавите». С
другой стороны, в Кремле на все эти заявления клали с прибором. В первый
раз что ли травят. Травили, травим и будем травить. И вообще это не мы.
Ничего вы не докажете. Да хоть бы и доказали – все равно не мы. Где был
Путин во время отравления Навального? Совершенно в другом месте.
Подтвердить его алиби может полстраны. Памфилова уже подсчитала их
голоса. Значит президент не виноват. Да и выгоды нет никакой. Было бы
выгодно – уже давно бы всех отравили, включая Меркель. В этой истории,
однако, кроме разумеется несчастного Алексея Навального, будут
пострадавшие. Уже есть, я думаю. Это те неприметные люди, которые сейчас
стоят навытяжку перед начальством и кому оно в кабинетах за плотными
шторами кричит: «Кто, суки, клялся и божился, что никаких следов не
останется, а?! Почему наступили на те же грабли, что и со Скрипалями?!
Кто планировал операцию? Почему не заменили летчика, мать вашу?! Почему
самолет не прилетел в Москву с Навальным, умершим от нарушения обмена
веществ, от гипогликемической комы, от чесотки, от черта в ступе?! По
чьему недосмотру ввели ему атропин? Хрен вам, а не новые звездочки.
Старых лишитесь!». Впрочем, мы этого никогда не узнаем.
Михаил Бару

Любой стране придёт «мандела»?



Многие из нас, волею Времени, оказались свидетелями революции и распада большой страны. Уехав в Америку и наладив, с божьей помощью, свою жизнь, они … вновь оказываются свидетелями революции и распада!
Но есть и такие, кто пережил этот процесс трижды.
***
- А почему в ЮАР? Ты ж грант в Штаты выиграла.
- Нет. После МИФИ меня принимали две страны на мой выбор. Дело в том, что мама моя выгуливала в Москве собачку…
- Давай опустим этот, безусловно, важнейший эпизод. Почему в ЮАР?
- Я тогда вообще ничего не буду рассказывать.
- Ну хорошо. Мама гуляла собаку…
- И встретила дядьку с щенком. Умный дядька маму настращал, что в Штаты меня пустят только одну, а в Южную Африку она потом сможет ко мне приехать. Маму я очень любила. И вот зимой 1992 года я прилетела в Йоханнесбург и направила свои стопы в учебное заведение, название которого по-русски неблагозвучно - Университет Витватерсранд. Встретил меня мой тамошний руководитель - человек невероятной склизости. Он объявил что русская женщина-ученый его интересует постольку-поскольку и что его вполне устроит просто покладистая русская женщина. Так я сходу, с пол-оборота невзлюбила эту страну. Захотелось обратно в Москву. Очень и очень скверно, когда вступаешь в говно, делая в чем-то первые шаги. Руководителя, впрочем, мне заменили, но осадочек…осадочек.
Однако, дальше было еще хуже. Университет пригласил меня, забыв по рассеянности упомянуть, что страна находится в пике революции.
- Что - баррикады? Телеграф-телефон…?
- Хуже. Белые ушли в глухую самоблокаду. У них все было закрыто и охранялось - комплексы, где они жили, паркинги, моллы. Фермеры открыто носили оружие. В воздухе висело жуткое напряжение - как сегодня в Штатах. Помню однажды, опоздав на автобус, я простодушно вышла на обочину и подняла руку. Остановилась машина с двумя белыми. Мало того, что они отчитывали меня всю дорогу - оба поднялись в общагу и долго клеймили моих друзей! Они знали, чувствовали что происходит в их стране и куда все летит. Спасибо им.
Я же была наивна и глупа. Стыдно сказать, но я тогда не понимала - какой жуткий, эпохальный, цивилизационный разлом мне довелось наблюдать. Утешаюсь тем, что и многие местные не понимали тоже. Уже не ходили по вечерам автобусы, уже в магазинах появились гнилые продукты, уже на моих глазах на переходе обстреляли молодую пару, сразив наповал парня, а Универ наш продолжал имитировать мирную жизнь и отправил нас на конференцию в Дурбан. На ту самую Золотую Милю. На самые лучшие в мире пляжи. Как на притчу, именно в тот самый момент г-н Мандела решил провести там свой митинг и пляж заполнился тысячами и тысячами его сторонников. На золотом песке, абсолютно голые, они спали, срали, ссали, совокуплялись - все перед моими окнами! Незабываемое зрелище. Ничто не сотрет его из моей памяти! Прямо там, у окна на пляж, я поняла - пора бежать. Это не моя война, не моя страна и не моя революция.
- А как же их мощная экономика?
- Просела жутко. Я вообще получала гроши. Ездила исключительно на автобусе - ни о какой машине не могло быть и речи. Кроме того пела по ночам в русском ресторане романсы. Тоже, впрочем, за копейки. Однажды ко мне подошла женщина лет ста и, придерживая челюсть, со словами «О, это любимая песня моей мамы», обняла, дав какую-то мелочь. Больше я в ресторан не выходила.
Обстановка, между тем все накалялась. Президент Де Клерк, внешне - копия Горбачева, оказался абсолютно беззубым импотентом - страна стремительно скользила вниз. Срались все - не только белые и черные. Англы срались с бурами считая последних идиотами, индусы и китайцы не хотели больше ездить на втором этаже автобуса - хотели с белыми на первом. Нервозность. Всеобщая нервозность и психоз.
И я начала нудную переписку со своими грантодателями. Произошла чудовищная ошибка, - писала я, - пустите Таньку в Америку!
- И что - проникся Сорос? Вошел, старый, в положение?
- Таки да. Купили мне билет в Штаты, но только из Бельгии. На последние свои грошики, отмотав в Южной Африке год, я взяла билет до Брюсселя - меня ждал Университет неведомого мне штата Юта...


Александр Куприн